— Зачем просить меня, госпожа Армадэль к вашим услугам в смежной комнате.

Прежде чем я успел встать со стула и сходить за его женой, он остановил меня. — не словами, а взглядом ужаса, который пригвоздил меня к месту.

— Уж конечно, — сказал я, — вашей жене приличнее всего написать то, что вы желаете.

— Менее всех! — отвечал он.

— Как! — говорю я. — Вы просите меня, иностранца и постороннего, писать под вашу диктовку то, что вы хотите скрыть от вашей жены!

Представьте себе мое удивление, когда он отвечал мне без малейшей нерешительности.

— Да.

Я сидел молча.

— Если вы не можете писать по-английски, — сказал он, — найдите кого-нибудь.

Я старался возражать. Он страшно застонал: это была мольба немая, похожая на мольбу собаки.

— Успокойтесь! Успокойтесь! — сказал я. — Я найду кого-нибудь.

— Сегодня же! — сказал он. — Прежде чем я останусь без языка, так, как теперь без рук.

— Сегодня, через час.

Он закрыл глаза и тотчас успокоился.

— Пока я буду ждать вас, — сказал он, — прикажите принести ко мне моего сына. — Он не выказывал нежности, когда говорил о своей жене, но я видел слезы на его щеках, когда он спросил о своем ребенке. Моя профессия не сделала меня суровым, как вы, может быть, думаете, и моему докторскому сердцу было так тяжело, когда я пошел за ребенком, как будто я совсем не был доктором. Боюсь, что вы посчитаете это слабостью с моей стороны.

Доктор с умоляющим видом посмотрел на мистера Ниля. Но он мог точно так же смотреть на скалу в Шварцвальде. Никто не мог бы вывести его из области простых фактов.

— Продолжайте, — сказал он. — Я полагаю, вы сказали мне еще не все.

— Вы, наверно, понимаете цель моего посещения, — отвечал доктор.