Мистер Ниль посмотрел на доктора с неприязнью и удивлением. В глазах доктора чувствовалось какое-то беспокойство, обращение доктора показывало какую-то озабоченность, которые мистер Ниль никак не мог объяснить себе. С минуту оба господина молча смотрели друг на друга. Их лица отличались резким национальным контрастом: лицо шотландца — длинное и худощавое, суровое и бледное; лицо немца — круглое и полное, румяное и мягкое. Первое имело такой вид, как будто никогда не было молодо, второе — как будто никогда не должно было состариться.

— Смею напомнить вам, — сказал мистер Ниль, — что мы теперь должны рассуждать о болезни моей, а не мистера Армадэля.

— Конечно, — отвечал доктор, как будто колеблясь между болезнью, которую он пришел лечить, и тою, которую он только что оставил. — Вы, кажется, хромаете? Позвольте мне посмотреть вашу ногу.

Болезнь мистера Ниля, как ни серьезна могла она казаться в его глазах, не имела опасности с медицинской точки зрения. Он страдал от ревматизма в сгибе ноги. Необходимые вопросы были заданы, необходимые ответы были получены, необходимые ванны предписаны. Через десять минут консультация была окончена, и больной многозначительно молчал, ожидая, чтобы доктор ушел.

— Я очень хорошо понимаю, — сказал доктор, вставая и несколько колеблясь, — что я задерживаю вас, но я вынужден просить вашего снисхождения, если я опять обращусь к болезни мистера Армадэля.

— Могу я спросить, что вас принуждает к этому?

— Обязанность христианина к умирающему, — отвечал доктор.

Мистер Ниль вздрогнул. Те вопросы, которые касались чувства его религиозной обязанности, затрагивали самую живую струну в его характере.

— Вы предъявили право на мое внимание, — сказал он серьезно. — Мое время принадлежит вам.

— Я не буду злоупотреблять вашей добротой, — отвечал доктор, опять садясь на свое место. — Я постараюсь рассказать все вкратце.