Этот ответ не оставил мистеру Нилю никакого повода к отказу, и все-таки шотландец сопротивлялся.

— Позвольте, — сказал он. — Вы утверждаете это горячо, но посмотрим, утверждаете ли вы это правильно. Посмотрим, действительно ли здесь нет никого, кроме меня, чтобы взять на себя эту ответственность. В Вильдбаде, во-первых, есть бургомистр: его официальное положение оправдывает его вмешательство.

— Конечно, никто так, как он, не годился бы для этого, — сказал доктор, — но он не знает никакого языка, кроме своего собственного.

— В Штутгарте есть английское посольство, — настаивал мистер Ниль.

— А сколько миль отсюда до Штутгарта? — возразил доктор. — Если мы пошлем туда сию минуту, мы не можем получить ответа из посольства раньше завтрашнего дня, а весьма вероятно, что умирающий завтра будет без языка. Я не знаю, безвредны или вредны его последние желания для его сына и для других, но я знаю, что их надо выполнить сейчас или никогда и что вы единственный человек, который может помочь ему.

Это заявление доктора прекратило спор и поставило мистера Ниля в необходимость сказать «да» и сделать неосторожный поступок или сказать «нет» и сделать поступок негуманный. Наступило молчание. Шотландец размышлял, немец наблюдал за ним.

Мистер Ниль заговорил первый, встав со стула.

— Меня принуждают насильно, — сказал он. — Мне ничего не остается, как только согласиться.

Впечатлительного доктора возмутила нелюбезность этого ответа.

— Ей-богу, желал бы я, — сказал он горячо, — знать по-английски настолько, чтобы занять ваше место у смертного одра мистера Армадэля!

— Исключая то, что вы призвали имя Господа Бога всуе, — отвечал шотландец, — я совершенно согласен с вами. Я сам бы этого желал.

Не говоря более ни слова, они вместе вышли из комнаты. Доктор показывал дорогу.